Section 12

Такъ онъ сд-Ьлалъ и теперь.
— Я про себя скажу. Вся моя жизнь сложилась такъ, а не иначе, не отъ среды, а совсЬмъ отъ другого.
— Отъ чего же? — спросили мы.
— Да это длинная истор1я. Чтобы понять, надо лшого разска- зывать.
— Вотъ вы и разскажите.
Иванъ Васильевичъ задумался, покачалъ головой.
— Да, — сказалъ онъ. — Вся жизнь перем-Ьнилась отъ одной ночи или, скор-Ье, утра.
— Да что же было?
— А было то, что быль я сильно влюбленъ. Влюблялся я много разъ, но это была самая моя сильная любовь. Д-Ьло прошлое; у нея уже дочери замужемъ. Это была Б..., да, Варенька Б... — Иванъ Васильевичъ назвалъ фамилш. — Она и въпятьдесятъ лЬтъ была за- мечательная красавица, но въ молодости, восемнадцати л^гь, была
^) См. при1гЬчан1в 1-е.
— 120 —
прелестна: высокая, стройная, гращозная и величественная, именно величественная, держалась она всегда необыкновенно прямо, какъ будто не могла иначе, откинувъ немного назадъ голову, и это давало ей, съ ея красотой и высокимъ ростомъ, несмотря на ея худобу и даже костлявость, какой-то царственный видъ, который отпугивалъ бы отъ нея, если бы не ласковая, всегда веселая улыбка и рта, и прелест- ныхъ, блестящихъ глазъ, и всего ея милаго, молодого существа.
— Каково Иванъ Васильевичъ расписываетъ!
— Да какъ ни расписывай, расписать нельзя такъ, чтобы вы поняли, какая она была. Но не въ томъ д^ло. То, что я хочу разска- зать,быловъсороковыхъгодахъ.Былъя въ то время студентомъ въ провинщальномъ университет'Ь. Не знаю, хорошо ли это или дурно, но не было у насъ въ то время въ нашемъ университегЬ никакихъ кружковъ, никакихъ теорхй, а были мы просто молоды и жили, какъ свойственно молодости: учились и веселились. Былъ я очень веселый и бойк1й малый, да еще и богатый. Былъ у меня иноходецъ лихой, катался я съ горъ съ барышнями (коньки еще не были въ мод^), кутилъ съ товарищами (въ то время мы ничего, кром^ шам- панскаго, не пили; не было денегъ — ничего не пили, а не пили, какъ теперь, водку). Главное же мое удовольствхе составляли ве- чера и балы. Танцовалъ я хорошо и былъ не безобразенъ.
— Ну, нечего скромничать, — перебила его одна изъ собес^д- ницъ. — Мы, в-Ьдь, знаемъ вашъ еще дагеротипный портретъ. Не то, что не безобразенъ, а вы были красавецъ.
— Красавецъ, такъ красавецъ, да не въ этомъ д-Ьло. А д-Ьло въ томъ, что во время моей этой самой сильной любви къ ней былъ я въ посл-Ьдихй день масляницы на бал-Ь у губернскаго предводителя, добродушнаго старичка, богача, хл-Ьбосола и камергера. Прини- мала такая же добродушная, какъ и онъ, жена его въ бархатномъ пюсовомъ плать-Ь, въ брильянтовой фероньерк-Ь на голов-Ь и съ откры- тыми старыми, пухлыми, б-блыми плечами и грудью, какъ портреты Елизаветы Петровны. Балъ былъ чудесный. Зала прекрасная, съ хорами, музыканты— знаменитые въ то время кр-Ьпостные пом-Ьщика любителя, буфетъ великолепный и разливанное море шампанскаго. Хоть я и охотникъ былъ до шампанскаго, но не пилъ потому, что безъ вина былъ пьянъ любовью, но зато танцовалъ до упаду и вальсы и польки, разум-Ьется, насколько возможно было, все съ Варенькой. Она была въ б-Ьломъ плать-Ь съ розовымъ поясомъ и въ б'Ьлыхъ лай-
— 121 —
ковыхъ перчаткахъ, немного не доходивпшхъ до худыхъ, острыхъ локтей, и въ б-Ьлыхъ атласныхъ башмачкахъ. Мазурку отбилъ у меня противный инженеръ Анисимовъ — я до сихъ поръ не могу простить ему это — онъ пригласилъ ее, только что она вошла, а я за'Ьзжалъ къ парикмахеру, за перчатками и опоздалъ. Такъ что мазурку я танцовалъ не съ нею, а съ одной н-Ьмочкой, за которой я немножко ухаживалъ прежде, но, боюсь, въ этотъ вечеръ быль очень неучтивъ съ нею, не говорилъ съ нею, не смотр^лъ на нее, а вид'Ьлъ только вы- сокую, стройную ф1П'уру въ б'Ьломъ платье съ розовымъ поясомъ и ея с1яющее, зарумянившееся, съ ямочками лицо и ласковые, милые глаза. Не я одинъ, — вс^ смотр-Ьли на нее и любовались ею, любова- лись и мужчины, и женщины, несмотря на то, что она затмила ихъ всЬхъ. Нельзя было не любоваться.
По закону, такъ сказать, мазурку я танцовалъ не съ нею, но въ дМствительности танцовалъ я почти все время съ ней. Она, не смущаясь, черезъ всю залу шла прямо ко мн^, и я вскакивалъ, не дожидаясь приглашен1я, и она улыбкой благодарила меня за мою догадливость. Когда насъ подводили къ ней, и она не угадывала моего качества, она, подавая руку не мн^Ь, пожимала худылш пле- чами и, въ знакъ сожал-Ьтя и угЬшен1я, улыбалась мн-Ь.
Когда д-Ьлали фигуры мазурки вальсомъ, я подолгу вальсиро- валъ съ нею, и она, часто дыша, улшбаясь, говорила мн'Ь:«епсоге» ^), и я вальсировалъ еще и еще и не чувствовалъ своего гЬла.
— Ну, какъ же не чувствовали, когда обнимали за тал1ю; не только свое, но и ея гЬло чувствовали, я думаю, — сказалъ одинъ изъ гостей.
Иванъ Васильевичъ вдругъ покрасн'Ьлъ и сердито закричалъ почти:
— Да, вотъ это вы, нын-Ьшняя молодежь. Вы, кромЬ тЬла, ничего не видите. Въ наше время было не такъ. Ч'Ьмъ сильнее я былъ влюбленъ, гЬмъ безгЬлесн^е становилась для меня она. Вы теперь видите ноги, щиколки и еще что-то, вы раздеваете женщинъ, въ которыхъ влюблены, для меня же, какъ говорилъ Альфонсъ Карръ — хорош1й былъ писатель — на предмег!*. моей любви были всегда бронзовыя одежды. Мы не то, что разд'Ьвали, а старались прикрыть наготу, какъ добрый сынъ Ноя. Ну, да вы не поймете.
— Не слушайте его. Дальше что?— сказалъ одинъ изъ насъ.
1) Еще.
— 122 —
— Да, такъ вотъ танцовалъ я больше съ нею и не видалъ, какъ прошло время. Музыканты уже съ какимъ-то отчаян1емъ усталости — знаете, какъ бываетъ въ конц^ бала — подхватывали все тотъ же мотивъ мазурки, изъ гостиныхъ поднялись уже изъ-за карточныхъ столовъ папаши и мамаши, ожидая ужина, лакеи чаще заб-Ьгали, пронося что-то. Былъ трет1й часъ. Надо было пользоваться посл-Ьдиими минутами. Я еще разъ выбралъ ее, и мы въ сотый разъ прошли вдоль залы.
— Такъ посл-Ь ужина кадриль моя, — сказалъ я ей, отводя ее къ ея м^сту.
— Разум'Ьется, если меня не увезутъ, — сказала она улы- баясь.
— Я не дамъ, — сказалъ я.
— Дайте же в-Ьеръ, — сказала она.
— Жалко отдавать, — сказалъ я, подавая ей б-Ьлый деше- веньк1й в^еръ. ;
— Такъ вотъ вамъ, чтобы вы не жалели, — сказала она, оторвала перышко отъ в-Ьера и подала мн-Ь.
Я взялъ перышко и только взглядомъ могъ выразить весь свой восторгъ и благодарность. Я былъ не только веселъ и доволенъ, — я былъ счастливь, блаженъ, я былъ добръ, я былъ не я, а какое-то неземное существо, не знающее зла и способное на одно добро. Я спряталъ перышко въ перчатку и стоялъ, не въ силахъ отойти отъ нея.
— Смотрите, панк просятъ танцовать, — сказала она мн-Ь, указывая на высокую, статную фигуру ея отца-полковника, съ сере- бряными эполетами, стоявшаго въ дверяхъ съ другими дамами.
— Варенька, подите сюда, — услышали мы громкхй голосъ хозяйки въ брильянтовой фероньерк-Ь и съ елизаветинскими плечами.
Варенька подошла къ двери, и я за ней.
— Уговорите же, та сЬёге, отца пройтись съ вами. Ну, пожа- луйста, Петръ Владиславовичъ, — обратилась хозяйка къ полков- нику.
Отецъ Вареньки былъ очень красивый, статный, высок1й и св^ж1й старикъ. Лицо у него было очень румяное, съ б'Ьлыми а 1а К1со1а8 I подвитыми усами, б-Ьлыми же, подведенными къ усамъ бакенбардами и съ зачесанными впередъ височками, и та же радост- ная улыбка, какъ и у дочери, была въ его блестящихъ глазахъ и
— 123 —
губахъ. Сложенъ онъ быль прекрасно, съ широкой, небогато укра- шенной орденами, выпячивающейся по-военному грудью, съ силь- нылга плечами и длинными, стройными ногами. Онъ былъ воинсшй начальникъ типа стараго слузкаки николаевской выправки л
Когда мы подошли къ дверямъ, полковникъ отказывался, говоря, что онъ разучился танцовать, но все-таки, улыбаясь, заки- нувъ на л'Ьвую сторону руку, вынулъ шпагу изъ портупеи, отдалъ ее услужливому молодому челов-Ьку и, натяну въ замшевую пер- чатку на правую руку, — «надо все по закону», — улыбаясь сказалъ онъ, взялъ руку дочери и сталъ въ четверть оборота, выжидая тактъ.
Дождавшись начала мазурочнаго мотива, онъ бойко топнулъ одной ногой, выкинулъ другую, и высокая, грузная фигура его то тихо и плавно, то шумно и бурно, съ топотомъ подошвъ и ноги объ ногу, задвигалась вокругъ залы. Гращозная фигура Вареньки плыла около него, незам^Ьтно, во-время укорачивая или удлиняя шаги своихъмаленькихъ, б'Ьлыхъ, атласныхъ ножекъ. Вся зала сле- дила за каждымъ движен1емъ пары. Я же не только любовался, но съ восторженнымъ умилен1емъ смотр^лъ на нихъ. Особенно умилили меня его сапоги, обтянутые штрипками — хоропие опойко- вые сапоги, но не модные— съ острыми, а старинные- съ четвероуголь- ными носками и безъ каблуковъ, — очевидно, сапоги были построены батальоннымъ сапожникомъ. «Чтобы вывозить и одевать любимую дочь, онъ не покупаетъ модныхъ сапогъ, а носить домод^Ьльные», думалъ я, п эти четвероугольные носки сапогъ особенно уми- ляли меня. Видно было, что онъ когда-то танцовалъ прекрасно, но теперь былъ грузенъ, и ноги уже не были достаточно упруги для всЬхъ гЬхъ красивыхъ и быстрыхъ па, который онъ старался выделывать. Но онъ все-таки ловко прошелъ два круга. Когда же онъ, быстро разставивъ ноги, опять соединилъ ихъ и, хотя и не- сколько тяжело, упалъ на одно колено, а она, улыбаясь и поправляя юбку, которую онъ зац^пилъ, плавно прошла вокругъ него, всЬ громко зааплодировали. Съ н^которымъ усилхемъ приподнявшись, онъ н-Ьжио, мило обхватилъ дочь руками за уши и, поц^ловавъ въ лобъ, подвелъ ее ко мн-Ь, думая, что я танцую съ ней. Я сказалъ, что не я ея кавалеръ.
— Ну, все равно, пройдитесь теперь вы съ нею, — сказалъ онъ, ласково улыбаясь и вдевая шпагу въ порт}'пею.
— 124 —
Какъ бываетъ, что всл-Ьдъ за одной вылившейся изъ бутылки каплей содержимое ея выливается большими струями, такъ и въ моей душЬ любовь къ Вареньк'Ь освободила всю скрытую въ моей дупгЬ способность любви. Я обнималъ въ то время весь м1ръ своей любовью. Я любилъ и хозяйку въ фероньерк-Ь, съ ея елизаветинскимъ бюстомъ, и ея мужа, и ея гостей, и ея лакеевъ, и даже дувшагося на меня инженера Анисимова. Къ отцу же ея, съ его домашними сапогами и ласковой, похожей на нее, улыбкой, я испытывалъ въ то время какое-то восторженное, н-Ьжиое чувство.
Мазурка кончилась, хозяева просили гостей къ ужину, но полковникъ Б. отказался, сказавъ, что ему надо завтра рано вставать, и простился съ хозяевами. Я было испугался, что и ее увезутъ, по она осталась съ матерью.
Посл^ ужина я танцовалъ съ нею об-Ьщанную кадриль, и, несмо- тря на то, что я былъ, казалось, безконечно счастливъ, счастье мое все росло и росло. Мы ничего не говорили о любви; я не спраши- валъ ни ея, ни себя даже о томъ, любитъ ли она меня? Мн-Ь достаточно было того, что я любилъ ее. И я боялся только одного, чтобы что- нибудь не испортило моего счастья.
Когда я прх-Ьхалъ домой, разд-блся и подумалъ о сн-Ъ, я уви- далъ, что это совершенно невозможно. У меня въ рук-Ь было перыппсо отъ ея в^ера и ц-блая ея перчатка, которую она дала мн-Ь, уЬзжая, когда садилась въ карету, и я подсаживалъ ея мать и потомъ ее. Я смотр-Ьлъ на эти вещи и, не закрывая глазъ, вид-Ьлъ ее передъ со- бой, то въ ту минуту, когда она, выбирая изъ двухъ кавалеровъ, угадываетъ мое качество, и слышу ея милый голосъ, когда она го- ворить: «Гордость, да?» и радостно подаетъ мн-Ь руку, или когда за ужиномъ пригубливаетъ бокалъ шампанскаго и исподлобья глядитъ на меня ласкающими глазами. Но больше всего я вижу ее въ пар-Ь съ отцомъ, когда она плавно двигается около него и съ гор- достью и радостью и за себя и за него взглядываетъ на любующихся зрителей, и я невольно соединяю его и ее въ одномъ н'Ьжномъ, уми- ленномъ чувств'Ь.
Жили мы тогда одни съ покойнымъ братомъ. Братъ и вообще не любилъ св-Ьта и не 'Ьздилъ на балы, теперь же готовился къ канди- датскому экзамену и велъ самую правильную жизнь. Онъ спалъ. Я посмотр'Ьлъ на его уткнутую въ подушку и закрытую до поло- вины фланелевымъ од-Ьяломъ голову, и мн-Ь стало любовно жалко
— 125 —
его, жалко за то, что оиъ не зналъ п пе раздал ялъ того счастья, которое я нспытывалъ. Кр-Ьпостной нашъ лакей Петруша встр-Ьтиль меня со св-Ьчой и хогЬлъ помочь мн-Ь раздаваться, но я отпустилъ его. Видъ его заспаннаго лица съ спутанными волосами показался мн-Ь умилительно трогательнымъ. Стараясь не шум-бть, я на цыпоч- кахъ прошелъ въ свою комнату и сЬлъ на постель. Н'Ьтъ,я былъ слиш- комъ счастливъ, я не могъ спать. Прптомъ мн-Ь жарко было въ нато- пленныхъ комнатахъ, п я, не снимая мундира, потихоньку вышелъ въ переднюю, над-Ьлъ шинель, отворилъ наружную дверь и вышелъ на улицу.
Съ бала я уЬхалъ въ пятомъ часу; пока до^халъ домой, поси- д^лъ дома, прошло еще часа два, такъ что, когда я вышелъ, уже было св-Ьтло. Была самая масленичная погода: былътуманъ; на- сыщенный водою сн'Ьгъ таялъ на дорогахъ, и со всЬхъ крышъ капало. Жили Б. тогда на конц-Ь города подл-Ь большого поля, на одномъ конц-Ь котораго было гулянье, а на другомъ — д-Ьвическхй институтъ. Я прошелъ нашъ пустынный переулокъ и вышелъ на большую улицу, гд^ стали встр-Ьчаться и п-Ьшеходы и ломовые съ дровами на саняхъ, достававпшхъ полозьями до мостовой. И лошади, равно- м-Ьрно покачивающ1я подъ глянцовитыми дугами мокрыми голо- вами, и покрытые рогожкамп извозчики, шлепающхе въ огром- ныхъ сапогахъ подлЬ возовъ, и дома улицы, казавппеся въ туман-Ь очень высокими, все было мн-Ь особенно мило и значительно.
Когда я вышелъ на поле, гд-Ь былъ ихъ домъ, я увидалъ въ конц^ его, по направлен1ю гулянья, что-то большое, черное и услы- халъ доносивппеся оттуда звуки флейты и барабана. ВъдупгЬу меня все время п^Ьло и изредка слышался мотивъ мазурки. Но это была какая-то другая, жесткая, нехорошая музыка.
«Что это такое?» подумалъ я и по проезженной по середин-Ь поля, скользкой дорогЬ пошелъ по направлешю звуковъ. Пройдя шаговъ сто, я изъ-за тумана сталъ различать много черныхъ людей. Оче- видно,— солдаты. «В-Ьрио, ученье», подумалъ я и вм^сгЬ съ кузне- цомъ въ засаленномъ полушубк-Ь и фартук'Ь, несшимъ что-то и шед- шимъ передо мною, подошелъ ближе. Солдаты въ черныхъ мундирахъ стояли двумя рядами другъ противъ друга, держа ружья къ ногЬ, и не двигались. Позади ихъ стояли барабанщики и флейтщикъ и не переставая повторяли все ту же непрхятную, визгливую мелодш.
— 126 —
— Что ЭТО ОНИ д^лаютъ? — спросилъ я у кузнеца, остановив- шагося рядомъ со мной.
— Татарина гоняютъ за поб-брь, — сердито сказалъ кузнецъ, взглядывая въ дальн1й конецъ рядовъ.
Я сталъ смотр-Ьть туда же и увидалъ посреди рядовъ что-то страшное, приближающееся ко мн-Ь. Приближающееся ко мн-Ь быль оголенный по поясъ челов'Ькъ, привязанный къ ружьямъ двухъ солдатъ, которые вели его. Рядомъ съ нимъ шелъ высок1й военный въ шинели и фуражк-Ь, фигура котораго показалась мн-Ь знакомой. Дергаясь вс^мъ т-Ьломъ, шлепая ногами по талому сн-Ьгу, наказываемый, подъ сыпавшимися съ об-Ьихъ сторонъ на него уда- рами, подвигался ко мн-Ь, то опрокидываясь назадъ — и тогда ун- теръ-офицеры, ведшхе его за ружья, толкали его впередъ, то падая напередъ — и тогда унтеръ-офицеры, удерживая его отъ паденхя, тянули его назадъ. И, не отставая отъ него, шелъ твердой, подраги- вающей походкой высошй военный. Это былъ ея отецъ, съ своимъ румянымъ лицомъ и б-блыми усами и бакенбардами.
При каждомъ удар-Ь наказываемый, какъ бы удивляясь, повора- чивалъ сморщенное отъ страдан1я лицо въ ту сторону, съ которой падалъ ударъ, и, оскаливая б-Ьлые зубы, повторялъ как1я-то одни и гЬ же слова. Только, когда онъ былъ совсЬмъ близко, я разслы- шалъ эти слова. Онъ не говори лъ, а всхлипывалъ: «Братцы, помило- сердствуйте. Братцы, помилосердствуйте». Но братцы не милосерд- ствовали, и, когда шеств1е совсЬмъ поровнялось со мною, я вид-Ьдъ, какъ стоявш1й противъ меня солдатъ р-Ьшительно выступилъ шагъ впередъ и, со свистомъ взмахнувъ палкой, сильно шлепнулъ ею по спин-Ь татарина. Татаринъ дернулся впередъ, но унтеръ-офицеры удержали его, и такой же ударъ упалъ на него съ другой стороны, и опять съ этой, и опять съ той... Полковникъ шелъ подл-Ь и, погля- дывая то себ-Ь подъ ноги, то на наказываемаго, втягивалъ въ себя воздухъ, раздувая щеки, и медленно выпускалъ его черезъ оттопырен- ную губу. Когда шеств1е миновало то м-Ьсто, гд-Ь я стоялъ, я мель- комъ увидалъ между рядовъ спину наказываемаго. Это было что-то такое пестрое, мокрое, красное, неестественное, что я не пов-Ьрилъ, чтобы это было гЬло челов-Ька.
— О Господи, — проговорилъ подл-Ь меня кузнецъ. Шеств1е стало удаляться. Все такъ же падали съ двухъ сто- ронъ удары на спотыкающагося, корчившагося челов-Ька, и все такъ
— 127 —
же били барабаны и свистка флейта, и все такъ же твердывлъ ша- гомъ двигалась высокая, статная фигура полковника рядомъ съ наказываемымъ. Вдругъ полковникъ остановился и быстро при- близился къ одному изъ солдатъ.
— Я теб-Ь помажу, — услыхалъ я его гневный голосъ. — Бу- депш мазать? Будешь?
И я вид^лъ, какъ онъ своей сильной рукой въ замшевой пер- чатк-Ь билъ по лицу испуганнаго малорослаго, слабосильнаго солдата за то, что онъ недостаточно сильно опу стиль свою палку на красную спину татарина.
— Подать св'Ьжихъ пшицрутеновъ! — крикну ль онъ, огляды- ваясь, и увидалъ меня. Д-Ьлая видъ, что онъ не знаетъ меня, онъ, грозно и злобно нахмурившись, поспешно отвернулся. ЛГн-Ь было до такой степени стыдно, что, не зная, куда смотреть, какъ будто я быль уличенъ въ самомъ постыдномъ поступк'Ь, я опу стиль глаза и поторопился уйти домой. Всю дорогу въ ушахъ у меня то била барабанная дробь и свисгЬла фт^ейта, то слышались слова: «Братцы, помилосердствуйте», то я слышалъ самоув-бренный, гн'Ьвный голосъ полковника, кричащаго: «Бу- дешь мазать? Будешь?» А между гЬмъ, на сердц-Ь была почти физическая, доходившая до тошноты, тоска, такая, что я не- сколько разъ останавливался, и мя^ казалось, что вотъ-вотъ меня вырветъ вс^мъ гЬмъ ужасомъ, который вошелъ въ меня отъ этого зр'Ьлища. Не помню, какъ я добрался домой и легъ. Но только, сталъ засыпать, услыхалъ п увидалъ опять все и вскочи лъ.
«Очевидно, онъ что-то знаетъ такое, чего я не знаю», думалъ я про полковника. «Если бы я зналъ то, что онъ знаетъ, я бы понималъ и то, что я вид^лъ, и это не мучило бы меня». Но, сколько я ни ду- малъ, я не могъ понять того> что знаетъ полковникъ, и заснулъ только къ вечеру, и то посл'Ь того, какъ пошелъ къ пр1ятелю и на- пился съ нимъ совсЬмъ пьянъ.
Что же, вы думаете, что я тогда р^шилъ, что то, что я вид^лъ, было дурное д-Ьло? Ничуть. «Если это делалось съ такой уверен- ностью и признавалось всЬми необходимымъ, то, стало-быть, они знали что-то такое, чего я не зналъ», думалъ я и старался узнать это. Но сколько ни старался — и потомъ не могъ узнать этого. А не узнавъ, не могъ поступить въ военную службу, какъ хогЬлъ прежде,